Из рыбы холодник (домашний): старинный рецепт
19.07.2021
Желе из смородины: рецепт 19 века
21.07.2021

Веселая купеческая пирушка в очень интересной компании. «Дикое счастье» Мамин-Сибиряк Д. Н. 1884 г.

…На диване и около стола разместилась в самых непринужденных позах веселая компания, состоявшая из Порфира Порфирыча, мирового Липачка, станового Плинтусова и самого Вукола Логиныча, одетого в синюю шелковую пару. Центром общества служила любовница Шабалина, экс-арфистка Варвара Тихоновна; это была красивая девушка с смелым лицом и неприятным выражением широкого чувственного рта и выпуклых темных глаз.

 

 

— Наконец-то!.. — закричал Шабалин, поднимаясь навстречу остановившемуся в дверях гостю. — Ну, Гордей Евстратыч, признаюсь, выкинул ты отчаянную штуку… Вот от кого не ожидал-то! Господа, рекомендую: будущий наш золотопромышленник, Гордей Евстратыч Брагин.

 

 

Скуластое красное лицо Шабалина совсем расплылось от улыбки; обхватив гостя за талию, он потащил его к столу. Липачек и Плинтусов загремели стульями, Варвара Тихоновна уставилась на гостя прищуренными глазами, Порфир Порфирыч соскочил с дивана, обнял и даже облобызал его. Все это случилось так вдруг, неожиданно, что Гордей Евстратыч растерялся и совсем не знал, что ему говорить и делать.

— Садись, Гордей Евстратыч, — усаживал гостя Шабалин. — Народ все знакомый, свой…

 

 

Порфир Порфирыч был так же хорош, как всегда, и только моргал своими слезившимися глазами; сегодня он был в форменном мундире горного ведомства, но весь мундир был в пуху и покрыт жирными пятнами. Из-за расстегнутого сюртука выглядывала грязная смятая сорочка с золотой запонкой. Липачек, толстый, опухший субъект с сонным взглядом, и Плинтусов, высокий вихлястый армеец с вздернутым носом и какими-то необыкновенными сорочьими глазами, служили естественным продолжением Порфира Порфирыча.

 

 

Гордей Евстратыч поздоровался со всеми и с Варварой Тихоновной, которая в качестве блудницы и наложницы Шабалина пользовалась в Белоглинском заводе самой незавидной репутацией, но как с ней не поздороваться, когда уж такая компания подошла!

 

 

— Вот мы его сейчас же и вспрыснем, господа… — предложил Шабалин, трогая пуговку электрического звонка. — Полдюжины холодненького, — коротко приказал он вбежавшему лакею во фраке и в белых перчатках.

— Чтобы не рассохся… — прибавил Липачек хриплым, перепитым басом. — Так ведь, Варвара Тихоновна?

— У вас только и на уме что вино, — жеманно отозвалась Варвара Тихоновна, искоса взглядывая на бережно садившегося на бархатный стул Брагина.

 

 

На десертном столе, около которого сидела компания, стояли пустые стаканы из-под пунша и какие-то необыкновенные рюмки — точно блюдечки на тонкой высокой ножке, каких Гордей Евстратыч отродясь не видывал. В серебряной корзинке горкой был наложен виноград и дюшесы, в хрустальных вазочках свежая пастила и шоколадные конфеты.

 

 

— Вот мы сейчас вспрыснем… — провозгласил Шабалин, направляя лакея с подносом к гостю. — Гордей Евстратыч, пожалуйста.

Advertisements

— Время-то, Вукол Логиныч, как будто не совсем подходящее для выпивки… — нерешительно говорил Брагин, принимая стакан с шампанским. — Не за этим я шел, признаться сказать.

— В чужой монастырь с своим уставом не ходят, — обрезала Варвара Тихоновна. — Я здесь за игуменью иду, а это братия…

— Что же, дело хорошее… — согласился Гордей Евстратыч, откладывая широкий единоверческий крест, прежде чем выпить бокал.

— Невинно вино, а укоризненно пьянство, Гордей Евстратыч, — заметил Плинтусов и опять захохотал.

 

 

«Ну и канпания, — думал Гордей Евстратыч, вытирая губы платком, — только бы пособил Господь подобру-поздорову отсюда выбраться…»

Но выбраться подобру-поздорову из шабалинского дома Гордею Евстратычу не удалось. Сначала все пили шампанское, потом сели играть в стуколку, потом обедали, потом Варвара Тихоновна с гитарой в руках пела цыганские песни, а Липачек и Порфир Порфирыч плясали вприсядку.

 

 

Все это в голове Брагина под влиянием выпитого вина перемешалось в какой-то один безобразный сон; он видел, как в тумане, ярко-зеленое платье Варвары Тихоновны, сизый нос Порфира Порфирыча и широкую, как подушка, спину плясавшего Липачка. Потом пели песни все, потом играли опять в карты… Гордей Евстратыч тоже пел, и ему делалось очень весело в этой чиновной компании, потому что люди оказались самые простые.

 

 

— А мы сейчас, господа, поедем кататься, — говорил Шабалин, который держался на ногах крепче всех. — А потом завернем погреться к Гордею Евстратычу… Так, Гордей Евстратыч?

— Обнаковенно, — пролепетал Брагин, плохо понимая, о чем его спрашивали…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *