Мужик уважает пищу не вкусную, а жирную. «Письма из деревни» Александр Энгельгардт (1872–1887)
10.06.2021
Лакомая окрошка: старинный рецепт
10.06.2021

Весёлая компания за богатым столом. «Ловкачи» А. Д. Апраксин

Марфа Николаевна была солисткою русского хора и пользовалась особым расположением одного богатого семейного старичка, который к ней мог заезжать только до пяти часов дня, то есть в такое время, когда находился ему предлог вообще бывать в городе.

 

 

   Тем не менее ходили слухи, что денег для предмета своих ухаживаний он не жалел и давал ей не только раз навсегда аккуратно выплачиваемую ежемесячную пенсию в количестве пятисот рублей, но еще и не отказывал в подарках.

 

 

   Занимала она целый домик-особняк в переулочке, прилегающем к людной улице, и жила, ни в чем себе не отказывая.

 

 

   Когда к ней внезапно нагрянула компания, она сама вышла в переднюю и, увидав Огрызкова, которого знала уже давно за человека добродушного, приняла и друзей его очень весело.

   — Вы только извините нас, — сказала она, смеясь, — мы сидим за обедом. У меня собрались сегодня все свои.

   — Стало быть, добрые знакомые? — не совсем точно понял ее Сергей Сергеевич.

   — Нет, по крайней мере, не все, — ответила она. — У меня родные.

   — Мы, может быть, не кстати? — спросил Степан Федорович Савелов.

   — Напротив, я очень рада.

 

 

   Из обширной передней перешли в зал с колоннами. Дом напоминал старые помещицкие городские особняки. За большим обеденным столом, поставленным посреди комнаты, сидела компания, в которой преобладали женщины. Двух из них, впрочем, знал Огрызков по хору. Одну из них прозвали Ромашкой, потому что она пила с такою легкостью всякое вино, будто оно было не пьянее ромашки. Другую же прозвал он сам Кисой, по сходству ее манер с нежащейся кошечкою.

 

 

   Затем тут сидела уже немолодая и даже с сединою брюнетка, видимо когда-то очень красивая; еще одна бабеночка, похожая на портниху, и два кавалера: совершеннейший старик с бритою бородою и с усами, белыми как серебро, и юнец, вольноопределяющийся пехотного полка, мальчик некрасивый, весь в прыщах и неуклюжий до того, что не знал — встать ли ему при входе военного гостя или продолжать сидеть.

   — Руки по швам, — скомандовала шутливо Марфа Николаевна и тем выручила обе стороны из неловкого положения.

 

 

   Гости остановились в поклоне перед обществом, а общество разглядывало их, видимо думая: «Неужели нам помешают?»

   Но и тут Марфа Николаевна нашлась: она громко сказала:

   — Господа, прошу без церемоний. Кто желает кушать, милости просим к столу, у меня сегодня пельмени. А кому не угодно, пожалуйте в гостиную.

   Полковник и Савелов перешли в следующую комнату, где тотчас же удобно расположились на диване и закурили.

 

 

   Огрызков остался.

   — Чудная вещь пельмени! — воскликнул он с такою искренностью, что даже Киса обратилась к нему с предложением:

   — Садитесь в таком случае и покушайте с нами.

 

 

   Ему дали место между Кисою и хозяйкою дома.

Advertisements

   — Но я прямо из-за стола, — отнекивался он. — Правда, мы давно кончили завтрак и только потягивали коньяк…

   — Тем более, — убеждала его и хозяйка дома, придвигая ему прибор.

   Он кланялся через стол Ромашке, и та весело и радушно отвечала ему.

 

 

   В доме замечалось довольство, и стол был накрыт обильно. Рябиновая и столовая водки закусывались икрою, ветчиною и еще какими-то копченьями. Миска с горячими пельменями была уже подана, и разливательною ложкою вооружилась старуха брюнетка.

   — Вот так, Саша, займись-ка ты хозяйством, — одобрила ее намерение Марфа Николаевна.

   Та что-то проговорила по-французски, видимо желая щегольнуть перед гостем. Но все почему-то расхохотались.

   — Ну, уж зажаргонила! — сказала Марфа Николаевна. — Помешана она у меня на парле франсе.

   — Что ж тут удивительного? — отозвалась старуха.

 

 

    Огрызкову уже налили водки, и обе его соседки, одна справа, другая слева, тянулись чокнуться с ним.

   Через минуту он добросовестнейшим образом уписывал наравне со всеми остальными пельмени.

   — Перчику бы, вот только что! — сказал он.

 

 

   Киса ему поперчила пельмени, но слишком усердно, и снова поднялся хохот. Каждое слово возбуждало здесь, в этом непринужденном обществе, смех. Только старик и юнец вольноопределяющийся перешептывались между собою, что не мешало им поминутно чокаться: старик очищенной, а юнец сперва рябиновкой, а потом даже уж портвейном.

 

 

   Портниха не ела.

   Она жеманилась и уверяла, что луку не переносит. Это возмущало Марфу Николаевну, и она не без раздражения несколько раз повторила:

   — Пельмени без луку не делаются, я, по крайней мере, еще никогда не видала.

 

 

   Из гостиной пришли смотреть, как уписывает Огрызков.

   — Присоединитесь, — еще раз предложила им Марфа Николаевна.

   И полковник и Савелов молча поклонились, но не сели.

 

 

   За пельменями последовали рябчики, и вскоре все встали из-за стола. Старик и вольноопределяющийся совсем куда-то исчезли; остальное же общество собралось в гостиной. Появились на столе фрукты, потом черный кофе и две бутылки: одна с коньяком, другая с бенедиктином…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *